cass_albireo

Здесь хранятся письма и заметки этой юной волшебницы, а также та информация, которую Кассиопея посчитала нужной сюда добавить.
Большинство записей носит игровой характер, но не является общедоступными для остальных персонажей. Личный дневник, сами понимаете. Хранится в Альбирео-Кастл, в комнате Кассиопеи.
Заметки помогают лучше вживаться в персонажа (игроку) и понять его личность (игроку и всем желающим), а так же существуют для сохранения информации.
Комментарии к дневнику не запрещены, а часто - даже очень желательны, но воспринимаются скорее игроком (если комментарий не носит явного игрового характера).

Для связи с игроком можно использовать её ЖЖ: morlynx 
Для связи с Кассиопеей можно написать ей личное письмо.
С обеими можно пообщаться по каминам:
- марки ICQ: 244-486-558
- марки Skype: cass_albireo
Единственная просьба - при связи по камину сразу говорить, с кем (Кэсс или Мор) вы бы хотели поговорить.

...На Гриффиндоре есть портрет Дайрин Дерри. Отчего-то она часто снилась мне на этих каникулах. Часто мы просто молчали. Иногда у нас появлялись крылья, и мы взлетали вверх, в бездонное небо, и летели рядом - так, словно она одна из Альбирео. Это странно - почти не знать человека, но чувствовать его порывы, его чувства. Не как свои, но как...
Я чувствую так своих сестёр. И не знаю, как и почему между мной и Дайрин протянулась эта нить.
Я увидела её портрет когда зашла в красно-золотую гостиную, следуя данному себе обещанию меньше сидеть в родных подземельях. За прошедшее время я была в Хогсмиде всего два раза - и оба раза бегала в Мунго, когда там лежали слизеринцы. В прошлом семестре я бывала, кажется, только на Хаффлпафе, куда меня водил греться после обхода Уильям. В этом семестре я решила перестать быть затворницей, и смело (и даже иногда нагло - по моим собственным меркам) стучалась в чужие двери.
На Гриффиндоре было не слишком шумно, вопреки моим опасениям: позднее время и личные дела разогнали шумных детей по комнатам и Мерлин знает, каким ещё уголкам Школы и её окрестностей. Присутствовавшие в гостиной были удивлены моему появлению - все, кроме девочки с каштановыми волосами, глядящей на меня с портрета.
- Здравствуйте, мисс Дерри.
Она улыбнулась мне, как доброй знакомой - тепло и дружелюбно. Мне показалось, что в её улыбке скользнула лёгкая хитринка, как будто она знала некую тайну обо мне. Или о нас обеих?..
- Здравствуйте, мисс Альбирео.
Я в очередной раз подумала о том, как бы она украшала Гриффиндор, если бы была жива. А то эта Кролль со своей ужасной подвязкой и МакГрегор с абсолютным отсутствием манер... бррр.
Впрочем, на тот момент это было не важно: научилась же я игнорировать МакНелли с этим его "сестрёнка" и "ня". Значит, могу с тем же успехом игнорировать и оранжевые подвязки, выставленные на всеобщее обозрение.
А Дайрин пела, и ради её голоса я могла бы игнорировать целую сотню подвязок. Я помню, в моих снах мы иногда разговаривали - не совсем помню, о чём. Кажется, немного - о Дороге Снов. Я ещё пыталась понять, чего я хочу больше всего - сделать так, чтобы Герберт стал свободным, целым и сильным, вернуть Кару или же познать себя и научиться превращаться в единорога. Первое желание казалось мне в достаточной степени благородным, но вместе с тем неправильным: каждый волшебник сам выбирает свой путь, и я уважаю выбор своего друга, хоть и не могу его принять. Но нельзя же хватать волшебника за шкирку и тащить его по пути, который ты считаешь подходящим! Вернуть Кару было бы хорошо, но этим уже занимается Джейн, и я, хоть и обещала ей свою помощь, не собираюсь выполнять за неё всю работу. Это её варка, и я не должна вмешиваться, пока она не попросит. А последнее... я слишком хорошо помню английское "лучше быть, чем казаться" и слизеринское "не пытайся - делай". Чтобы превращаться в единорога - нужно быть им. Видимо, я не такая. Я уже столько пыталась быть кем-то - Гебурой для младших, Карой для факультета... хватит. Нужно быть собой - и точка.
Не помню, о чём пела Дайрин. Помню, что её голос наполнял меня спокойствием и надеждой.

...Марион.
Мы не особо дружили на первом курсе - жили в разных спальнях. Я помню только, что Кара МакКейн показала на высокую девочку, когда у неё спросили, кто из младшекурсников ей не нравится. Кара сказала:
- Вот эта, рыжая. Многовато рыжих на один факультет.
Или как-то так. Я тогда впервые внимательно посмотрела на мисс Фенемор - и удивилась её спокойствию и самообладанию. Я бы испугалась, если бы мне такое сказали. Я вообще - не из храбрых, чего уж там...
Потом, на следующем курсе - мы были уже в одной спальне. Быстро сдружились, смеялись, всюду ходили вместе. Мисс Фенемор оказалась талантливым зельеваром, и мы, совершенно неожиданно оказавшись за одним котлом, не поругались, а стали творить вместе. Это было потрясающее ощущение комплиментарности, разности и похожести... Попробовав наше первое зелье, я поняла: рядом со мной стоит волшебница, которой я могу доверить свою жизнь и свой котёл.
Я помню её холодные, злые глаза: "Они сидят перед портретом Основателя и ещё и квакают!". Помню свою ярость, заставившую меня подняться с постели и пойти вдоль стены к гостиной. "Их" - младшего младшего курса - уже не было, но был Мастер, перед которым мне было ужасно стыдно. Помню, я тогда говорила с ним - и впервые Салазар посмотрел на меня не с презрением или превосходством, а с печальным пониманием, подействовавшим для меня лучшим утешением. Улыбка - неожиданно спокойная и добрая, хоть и усталая, - пряталась в уголке его рта.
"Подними глаза, Мастер Салазар, помоги своим ученикам..." - почти молитва. Фраза, помогавшая много раз, в самых разных ситуациях.
И снова - Марион, в панике применяет на мантию Гладильные чары. Это новая Осень, и мы на среднем курсе, и мы вместе. Кара придумала Посвящение - оно будет страшным и перевернёт нас, позволив узреть себя настоящих, если мы будем хорошо смотреть. Я готова взглянуть в бездну. Готова принять этот вызов, брошенный мной же.
А теперь - январь. Мы в комнате с Фиореллой, они с Марион делят кровати. Я смотрю на них чуть отстранённо, вспоминая предыдущие месяцы, проведённые в Хогвартсе. Я ещё не одета, и Родри с Алардисом на пару торопят нас из-за двери. Но я медлю. Я смотрю в зеркало.
Я - испуганная младшекурсница, стоящая одновременно в осеннем лесу, над своим Префектом, и около Малфой-Мэнора, под ослепительным ночным небом, и в своей спальне, обнимающая вернувшуюся Абигайль.
Я - старше. Я злая, я срываюсь на младший курс, и они, кажется, ненавидят или презирают меня. Тяжело. Больно. Но я должна.
Я - на среднем курсе. Я пью "Каменное сердце", слушаясь мисс Бертилак. Минутой позже она говорит, что Кара умерла. Я сижу на корнях в таинственном лесу, и на мне почему-то - хитон, и я размазываю слёзы по щекам, и не хочу возвращаться обратно. Потому что мы - я! - проиграли. Мы не вернули Кару. Не распахнули ворота для неё. И мне плевать, что бы там из них ещё ни вылезло - мы могли её вернуть. Я теперь Староста, но я не хочу этой должности. Я хочу, чтобы Кара вернулась, и всё было хорошо. Я реву долго и самоотверженно. Потом - я стою над телами Артура и Симуса, у меня в руках - белая лилия, а мои глаза - сухи. Я говорю им, что их любили, что они были нужны. Мне пусто.
И вот я снова вернулась. Снова стою перед этим зеркалом в спальне №4. Я смотрю в глаза себе, пытаясь увидеть в них ту боль, тот страх, то отчаяние. И - не нахожу.

"Да я сама - такой же тонкости в кости:
Возьми и скомкай, и сломай меня в горсти.
Но я не хлипкая - взгляни в мои глаза! -
Скорее гибкая стальная полоса!"

Пусть будет так. Я затягиваю узел галстука, выбираю парадные перчатки и мантию. "Воплощать образец" - и никак иначе.

Это был странный семестр. Мы часто ссорились с Марион. Даже не ссорились - просто рычали друг на друга. Обе на нервах, обе - издёрганные... мы обе очень устали. Моя Марион, мой бриллиант, моя боль, мой друг, мой ангел-хранитель. Мне бы так хотелось, чтобы она знала, что она - один из самых близких мне людей в этом мире! В том семестре она подарила мне зелёную озорную змею. В этом я привезла ей подарок - тоже змею, но из венецианского стекла. Что бы ни случилось со мной - змея будет с ней. И я тоже буду с ней - душой.

Я была и.о. Старосты Школы. Это адский труд, а Штефанско - герой. Она вообще герой. Чёрт, не могу представить факультет без неё. Её улыбка, смех, оптимизм и решительность всегда воодушевляют.

Герберт удивительно спокойно сложил с себя обязанности Префекта факультета. Много занимался зельями, и они ему удавались. Я верила ему. И доверяла. Мой друг, мой бесценный друг, с которым мы шли плечом к плечу столько времени... Слишком много эмоций, слишком пусты все слова. Я так рада, что он выбрал на Аваду меня - и так счастлива, что он решил уйти из ОВР! И, конечно, я очень рада за них с Алией. Они отлично друг другу подходят, и всё у них будет хорошо.

Чарисса, наконец, нашла в себе силы сказать правду. Очень горжусь ею. Помню, мы сидели в Золотом Саду, обнявшись, и плакали - от ощущения свободы, страшной и желанной. А потом украшали поляну к Бельтайну, и Габриэль принесла воздушного змея в виде сокола. И Чарисса взяла его, и побежала. А я смотрела, как она бежит вверх по майскому холму, легко и быстро, как она смеётся - и чувствовала, что ледяные шипы, сжавшие моё сердце, тают и выходят слезами счастья. Я и не представляла, что моё самое светлое воспоминание будет связано не со мной, а с моей сестрой. Но мой Патронус - это серебряный ястреб или сокол, раскинувший крылья над смеющейся черноволосой девочкой. Я точно знаю.

Алардис был собой. Он повзрослел, но остался всё таким же. Мы мало разговаривали, много язвили, и иногда, когда оставались наедине или почти наедине - молча обнимались. Это ощущение силы и тепла поддерживало меня весь семестр.

Джейн нашла свою нишу и стала моим героем. И, что важнее - открыла часть себя себе самой и всем нам. Мой рыцарь.

Люция была прекрасна. Особенно меня поразил момент полного понимания, когда я была под "Каменным Сердцем". Видимо, это тот человек, которого нужно чувствовать не эмоциями, а разумом. Либо же мои эмоции мешали мне настроиться на Люцию и понять её. Так или иначе, я рада, что мы знакомы. Она - прекрасный человек.

Уильям... я неожиданно поняла, что этот волшебник мне дорог. И, если бы всё сложилось иначе - я была бы рада назвать его своим мужем. Сталкер - друг и опора, он надёжный, сильный, отважный. Рыцарь. И кто бы знал, как больно мне было говорить ему, что он мне друг - но не больше. Я не сказала ему про Чёрного. И не скажу, наверное. Но я постараюсь быть рядом с Уильямом и помогать ему.

Алия Ледум стала моим наставником и другом. Другом старшим, опытным, умеющим дать совет и утешить. Заслуживающим доверие. И вместе с тем я не чувствую себя рядом с ней глупым ребёнком. Это здорово.

Гвиневра Бертилак. И Бледный Дракон. Эти двое стали одним целым в моем восприятии. Их ссоры, обмен шпильками, шутливые препирательства и удивительная душевная целостность, потрясающее взаимопонимание... этой парой можно любоваться бесконечно. Помню лицо Гвиневры, когда она бежала за цветком. Помню руки Бледного, порхающие над клавиатурой - и слёзы, скользящие по щекам слизеринцев, молчаливо прощающихся с нашим любимым драконом. И ещё помню счастье, когда Бледный вернулся человеком.

Диана Гвиневра Сильверстоун. Хрупкая и решительная девочка, держащая в узде саму Смерть. Отважная дева, улыбка которой похожа на подснежник - нежный, изящный, разбивающий холод тонкими стрелами светлых лепестков. Серебряный смех. Принцесса.

Чёрный. Вечно лежит где-то на проходе и с коварным выражением в полуприкрытых глазах ждёт, что кто-нибудь случайно наступит на его крыло, дав ему повод ударить. Смотрит, следит, наблюдает. Надменный, гордый и резкий. Опасный. Мудрый.
"Вздох Нарцисса". Вспыхивающий в воображении ало-золотой осенний лес, пронзительно-синее небо. Один из ингредиентов - чай "Летящий дракон". Рядом с нашим столом лежит эссе "Полёт Дракона". Я ещё не понимаю.
Люция начинает читать стихи, я опдхватываю: "Радость моя, вот и всё. Боль умерла на рассвете. В нежных перстах облаков розовым шёлком струится ещё не родившийся день..." - и Чёрный прислушивается, подходит ближе, а потом вдруг улыбается и заканчивает: "...Ничего не прекраснее Смерти". Я киваю, ещё не понимая, что я уже пропала.
Бельтайн. Я смотрю, как танцуют двое крылатых - Флёр и мужчина с крыльями лебедя. Я смотрю и плачу - от щемящего чувства одиночества, от непонятной боли в сердце. Я не верю, что будет кто-то, кто сможет понять меня так же, как эти двое понимают друг друга. "Путь одного - горше, но выше..."
А потом Чёрный находит меня и протягивает руку, предлагая прыгнуть через костёр. Я колеблюсь, но что-то толкает меня вперёд, и я принимаю его руку. Мы прыгаем, целуемся, прыгаем снова. Я убеждаю себя в том, что это просто игра, и она закончится в тот миг, когда погаснут огни Бельтайна. Но потом, когда все ещё танцуют, а я уже варю "Каменное Сердце" для Истру, и потом, когда "Ночи Кабирии" жгут мои вены чудовищным, сладким огнём, и потом, когда я закрываю глаза в своей постели... я чувствую, как что-то изменилось, что-то проснулось во мне.
Я случайно захожу на Рейвенкло (случайностей не бывает), и вижу, как Чёрный прощается с факультетом. Он выходит из гостинной, я застываю на пару секунд, а потом бросаюсь следом. Догоняю уже в коридоре. "Подожди! И это всё?" - Он улыбается: "Я приснюсь тебе". "Я буду ждать".
Выпускной. Мы уходим с Джейн, она рассказывает, а я пишу письмо ему. Господин Барон помогает мне найти ворона, и я отправляю моё письмо туда, к нему. Ворон вернулся с пустыми лапками - наверное, нашёл Чёрного и отдал ему письмо.
Чёрный, конечно, не вернулся с братьями. Но это ничего. Я найду способ увидиться с ним - во сне или как-то ещё.
Я буду ждать.

Чувствую себя Повешенным. Всё встало с ног на голову.
То, в чём я была свято уверена, на поверку оказалось всего лишь слабостью, иллюзией, домыслами, недопониманием самой себя.
То, о чём я даже не думала, вдруг встало передо мной с пугающей чёткостью реальности.

...я помню, как впервые увидела его. Странный мальчик в маггловской одежде, с хмурыми бровями и грубыми шутками. Наверное, я тогда показалась ему несносной чистокровной задавакой. Мы перекидывались колкостями, Чарисса пыталась не допустить ссоры, а Ригель искренне забавлялась нашей перепалкой. Я всё-таки обиделась - уже не помню, на что, - и решила свести своё общение с магглорожденными к минимуму.
Смешно, до чего же смешно!..
Потом я старательно игнорировала его - до самого Рождества. А в последний вечер перед каникулами за мной зашла Ригель, и он был с ней. Мы пошли на его факультет, и ждали Чариссу, но она не пришла - зато мы сидели вместе, и было тепло и радостно, и вместе с тем горько. И он запел что-то про белые мантии (или маски?) слуг Сатаны, и его голос пронзил меня всем тем, что случилось той осенью. Рыжие волосы на жухлых листьях, звёзды в небе Самайна, слёзы на щеках... а он всё пел. Потом мы с Ри удирали от Тени, двигаясь по школьным коридорам короткими перебежками, но в какой-то момент она оказалась прямо перед нами, но ничего не сделала...
Это была последняя ночь Ригель в нашей Школе. Это была ночь, с которой я стала смотреть на мальчика иначе.
Потом, весной, мы снова не общались - он был неловким, грубоватым, и я не знала, о чём мне с ним говорить. Как-то раз, правда, зашла к нему в гостиную - и случайно встала под омелу. Он стоял рядом и, под общий смех, поцеловал меня - а я буквально вылетела с их факультета, поклявшись, что каблука моего там больше не будет...
А этой осенью мы шли в обход вместе - и я поняла, что мне не страшно. Я пошутила: если что, буду прятаться за его спину - а он согласился с очень серьёзным видом. Смешной.
Потом мы заходили к нему на факультет, и младшекурсники смотрели на Слизеринскую змею в их гостиной с удивлением и боязливым любопытством. Я предложила им побеседовать - и, кажется, неплохо получилось. И потом... не знаю, как так получилось - но сейчас я могу назвать его своим другом.
Интересно, может ли он сказать то же самое обо мне?
Впрочем, это уже не так важно.

Я устроилась за письменным столом и достала перо. Подумала несколько секунд и начала писать:
Здравствуй, дорогая Чари!

Ты и представить себе не можешь, как мы по тебе соскучились! Особенно я, конечно же. Мы тут живём неплохо. Ждём снег - что-то он в этом году запаздывает. Ригель рада быть дома, и мы с ней много времени проводим вместе - даже когда читаем или выполняем домашние задания, мы стараемся находиться в пределах видимости друг друга.
С Алардисом несколько раз ссорились - мне кажется, в нём кипит гордыня, хотя я понимаю, что я в своём упрямстве бываю ничуть не лучше. Откровенно говоря, он сейчас напоминает мне меня саму в нашу первую осень в Школе - помнишь, какой несносной я была? Вот так и он: не слышит никого, кроме себя... впрочем, я не уверена, что я сама не смотрю на него свысока. И, конечно, мы оба вспыльчивы, так что ты можешь себе представить, как проходят наши ссоры! Но, разумеется, мы всегда миримся - ты знаешь, как важна для меня семья, а Аполло за прошедший год из "какого-то кузена" ухитрился стать мне братом. Да, он вспыльчивый гордец, но вместе с тем - славный парень, открытый и честный, на которого я всегда могу положиться. А у меня не так много людей, кому я могла бы доверять...

За окном мелькнул размытый от скорости силуэт кузена - он снова летал на метле. Я улыбнулась, потом посмотрела на стоящую на столе колдографию: на неё мы с сёстрами бродили среди золотых осенних листьев...

Знаешь, мне не даёт покоя... - продолжила я своё письмо. Через несколько минут оно было закончено, и, дописав: "Всем сердцем твоя, Кэсс", я запечатала конверт и протянула его сове.

...Очень легко попасть в зависимость от других людей, от их одобрения и любви. Кара говорила мне, что душевное тепло - это наркотик для слизеринцев. Я кивала, говорила, что понимаю... нет, я не понимала - тогда. А вот сейчас...
Это действительно зависимость. Это слабость - из тех, что связывают, а не дают свободу быть собой. И тем не менее - это очень желанная слабость.
Желание получить одобрение, уловить крохи тепла - слабость. Она может связать по рукам и ногам, она сделает человека послушным и кротким. Я забыла об этом.
Нужно быть собой и делать то, что правильно, то, что должно быть сделано - даже если оно вызовет отторжение, непонимание, холод.

Мне очень приятно)

...И подавилась утренним кофе, а потом смеялась ещё минут пять.
Где, Мерлин, ну где они взяли этот бред?!..

...Всё больше и больше убеждаюсь в том, что зельевару зельевара понять всегда проще. Иногда - зельеварам с разных факультетов легче общаться между собой, чем просто людям с одного факультета.
Я много думала над этим, и всё-таки решилась.
Думаю, в школе нужно создать клуб зельеваров - для более обширной практики и углублённого изучения теории, для обмена опытом и совместных исследований - и, конечно, для улучшения межфакультетского общения.
Интересно, кто-нибудь поддержит мою идею?..